Русский военный врач, антрополог Иван Иванович Пантюхов (1836 — 1911), сравнивавший антропологические и психологически типы Великороссов, Малороссов и Белоруссов, сделал интересные вывод о социальной психике Малороссов:

«… При разобщенности народа восстания не могли быть делом обдуманным, подготовленным, соображаемым со средствами и обстоятельствами. Тут мы встречаемся с явлением, проявившимся в первый раз между малороссами, которое можно назвать психической эпидемией. Сомкнуться во имя одной идеи массы могли только гипнозом. Экзальтированные сильные люди, в значительной степени из свободных запорожцев, заражали массы, и, когда восстания разгорались, зараза принимала эпидемический, стихийный характер, заражая и старого, и малого. Народ видел чудеса, верил самым невероятным слухам, не считался ни с какими препятствиями. Теряя всякое сознание опасности и справедливости, народ не щадил никого и ничего, но и сам не искал и не ждал пощады. Народ охватывала такая беспощадная и безоглядная ненависть, что он не допускал возможности примирения и требовал истребления или изгнания всех панов, жидов и католиков с их женами и детьми.

Первое, охватившее большие пространства, имевшее характер эпидемии восстание было под предводительством Павла Наливайко в 1596 г. Провозглашенный собравшимися в Чигирине казаками и народом гетманом Наливайко сначала отправил письмо к польскому королю, в котором говорил, что народ русский никогда не был побежден поляками, а соединился добровольно, и затем жаловался на притеснения. Когда письмо результатов не имело, разгорелось восстание.

Борьба велась не на живот, а на смерть и сопровождалась страшными с обеих сторон жестокостями. Не руководясь никакой государственной идеей, не имея центра, вокруг которого можно бы было объединиться, почти безоружные, полуодетые, недисциплинированные, часто голодные и пьяные крестьяне, конечно, не могли устоять против хорошо вооруженных и организованных войск. Казаки, на которых рассчитывали повстанцы, играли двусмысленную роль, а в общем остались верными королю и согласились на компромиссы с поляками (к вопросу о Запорожской «вольнице» — прим. ДМъ), и восстание, как и всякая эпидемия, быстро окончилось. Наливайко был убит коронным гетманом Лободою.

После довольно продолжительного перерыва такие же восстания были под предводительством кошевого атамана Тараса Трясилы в 1625-м, Павлюка в 1630-м, Остряницы с Гунею в 1638 году. На неодинаковость средств воевавших указывают между прочим цифры убитых при восстании Остряницы: в сражении под Старицею убито повстанцев 11317, а поляков около 300.

Во время последнего восстания заметно тяготение к Москве, и после него многие тысячи народа перешли в московские пределы. Несмотря на неудачи, предводители восстания сохранились в памяти народа как герои. Думки о Тарасе Трясиле, как он истребил войска польского военачальника Конецпольского, пелись кобзарями и до последнего времени.

В народных преданиях сохранились и неизвестные истории лица, прославляемые за то, что они ничего не боялись, грабили богатых и помогали бедным, как атаман Анцибар и уже позднейший разбойник Кармелюк. Оба они были характерными и появлялись неожиданно под разными видами там, где их не ждали. Для себя им ничего не нужно шло, но, ограбив панов или евреев, а если они были виновны в преступлениях против народа, то и убив их, характерники все ограбленное раздавали нуждающимся.

Всеобщих эпидемического характера восстаний между народностями велико- и белорусского типа не было».

Пантюхин И.И. Значение антропологических типов в русской истории. Киев, Просвещение, 1909. 84 с.

Взято у https://t.me/chronostran/23445